Гоголь в Одессе: Часть 2

Гоголь в Одессе: Часть 1. Господа, к нам едет Гоголь!

 

"Я остался в Одессе и этому рад..."

Одесса времени приезда Гоголя - бурно развивающийся город с населением около 100 тысяч человек, вольная гавань "порто-франко", третья столица империи и один из культурных центров. Многое изменилось с тех пор, как четверть века назад молодой Пушкин здесь отправлялся к морю, "с крутого берега сбегая". К морю теперь можно было спуститься чинно-благородно, по парадной Бульварной лестнице. Вдохновленные гением Пушкина, в "Одесском вестнике" публиковались местные литераторы, выпускники Ришельевского лицея.

И конечно же, как задумал еще Дюк де Ришелье, средоточием культурной жизни был Городской театр. Первая постановка гоголевского "Ревизора" прошла в Одессе в 1837 году, с великим Щепкиным в роли Городничего. Пьесу встретили аншлагами, смех и аплодисменты не смолкали на протяжении всего действия. Досталось всем, как заметил император Николай, и над кем смеялись - над собой, возможно, не желая признать это. Однако, хлесткая пьеса пользовалась грандиозным успехом, и одесские театралы страстно жаждали встретиться с автором.

Гоголь посетил театр, познакомился с актерами. По просьбе директора А.Соколова, столичный драматург устроил для актеров читку пьесы Мольера "Школа женщин" и собственной "Лакейской", показывая, как надо подавать характеры персонажей - просто, точно, без лишней наигранности и водевильной эффектности.

"Все святые люди и угодники божии едали галушки..."

В ответ благодарные актеры Городского театра зазывали Гоголя в известное заведение при гостинице "Ришельевской". Все к тому же французу Цезарю Отону - ресторатору, которого Пушкин обессмертил, упомянув в "Евгении Онегине". Вероятно, Отон желал попасть и на страницы книг Гоголя, так как обязательно приходил лично принять заказ от знаменитого писателя, порекомендовать лучшие произведения кулинарного искусства, равных которым не было найти во всем южном крае, если не во всей империи. А может, желание накормить у ресторатора вызывал бледный вид гения литературы. Однако ничего изысканного и незнакомого Гоголь пробовать не соглашался, оставался верным украинской кухне и заказывал только простые мясные блюда.

Несмотря на бледный вид, Николай Васильевич любил сытно поесть, смачно и с фантазией описывал еду в своих книгах. Чего стоит только "кулебяка на четыре угла" (пирог с разной начинкой), которой потчевали Чичикова, или вареники, которые сами прыгали в рот знахарю Пацюку из "Вечеров на хуторе близ Диканьки", или нескончаемые пирожки, коржики с салом, соленые рыжики, кисели и узвары в "Старосветских помещиках". Самого Гоголя в Италии друзья могли застукать одного в ресторане, уминающего макароны в порциях на несколько человек - тогда как только перед этим он жаловался, что совсем ничего не может есть из-за расстроенного пищеварения. И вообще, говорил, что у него желудок не такой, как у всех, а перевернут вверх ногами, о чем имеется заключение парижских врачей. Впрочем, близкие друзья давно привыкли к его чудачествам.

Перед обедом в компании актеров выпивалась рюмка водки, после обеда - бокал шампанского, так что общение становилось все бойче и веселее. Гоголь готовил для друзей жженку из шампанского, рома и куска сахара, рассказывал об Италии, театре, расспрашивал за Одессу и одесскую жизнь. Выходя из ресторана и пребывая в благостном настроении, мог напевать украинские народные песни, которые так любил. "Та вже третiй вечiр, як дiвчину бачив", "Ходить гарбуз по городу, питається свого роду". В доме у князей Репниных, Николай Васильевич даже создал хор, исполнявший подобные народные песни, из украинцев-студентов Ришельевского лицея.

Вообще же Гоголь, за которым в столицах закрепилась репутация странного и чудаковатого гения, капризного в обращении с друзьями, особенно в последние годы, когда вместо иронии от него все чаще слышались проповеди - в Одессе запомнился совсем другим. То ли теплый климат тому виной, то ли теплое к нему отношение, но здесь его увидели открытым, дружелюбным, жизнерадостным. Он искренне интересовался своими собеседниками, шутил, делясь россыпями своего знаменитого, ни на что не похожего юмора, заражая всю компанию своей веселостью. Хоть уже и не рассказывал непристойных анекдотов, как бывало в молодости, и напряженно замолкал, дичился, когда в зал входил кто-то незнакомый. А временами все-таки становился задумчивым, уходил в себя.

"Прошелся по тротуару гоголем, наводя на всех лорнет..."

Вечера проходили с друзьями, а послеобеденное время Гоголь посвящал прогулкам. Одесская осень встретила его непогодой, и он, думая, что едет в жаркий климат, успел сильно пожалеть, что оставил в Москве шубу. Но затем погода наладилась и зима была теплой. "Я остался в Одессе, и этому рад, - объявлял он в письме. - Временами солнце глянет так радостно, так по-южному! так вдруг и напомнится кусочек Ниццы!" Гоголь гулял в Городском саду, прохаживался по Николаевскому бульвару, глядя, как вечером прощальные лучи целуют где-то сумрачное море. Редкая птица долетит до середины Днепра, что уж тогда про море говорить.

Едва только взойдешь на Николаевский бульвар, как уже пахнет одним гуляньем; но и здесь все не то, чем кажется, и верить ему стоит не больше, чем петербургскому Невскому проспекту. А кругом здесь такие же препочтеннейшие господа и дамы, приятные во всех отношениях. Видимо, так думал классик, кутаясь в свою коричневую шинель с бархатным воротником (из которой вышла вся русская литература).

В ту зиму его силуэт был виден на улицах Одессы и в ясную погоду, и в туман с мрякой. Невысокий сутулящийся человек с бледным лицом, длинными каштановыми волосами, небольшими усами и знаменитым острым "птичьим" носом (ну а без носа человек - черт знает что, как доказала история майора Ковалева). Погруженный в свои мысли и рассеянный, Гоголь не замечал, как за ним по пятам начинали ходить любопытные студенты Ришельевского лицея; а заметив, раздраженно забегал в первые попавшиеся ворота, спасаясь от назойливого внимания.


Error
Javascript not activated

Панорама: Дом Гоголя

знавал лучшие времена


Error
Javascript not activated

Панорама: Памятник Пушкину

открыл Одессу раньше Гоголя

"Мертвые души - дело не от мира сего"

Все мысли его были заняты "Мертвыми душами", второй том которых он писал в Одессе. Книга, которая должна была стать делом всей жизни, создавалась тяжело, мучительно, на протяжении многих лет. Персонажи упорно сопротивлялись авторской задумке, не хотели выходить такими, какими он их желал видеть. Все из-за того, что писатель слишком невозможную службу задал себе, чего не в силах был сделать человек. Словно чувствовал, что вся Русь обратила на него свой взор и чего-то хочет. Поэтому новое сочинение должно было стать "глубокомысленнейшим в душеспасительном роде, от которого затрещала бы вся Россия".

Как "Божественная комедия" Данте, она должна была показать скитание души. Если первый том шедеврально изобразил "Ад", где обитают мертвые души маниловых, плюшкиных и ноздревых, то дальше надо было показать "Чистилище" и "Рай", привести читателя на путь к высокому - и с этим возникли сложности. Дар ярко выставлять пошлость жизни, который хвалил в нем Пушкин, не помогал, когда надо было описывать прекрасных идеальных героев - получалось фальшиво, с подрумяниванием действительности. Снова и снова переделывал и перечитывал написанное, снова в нем художник боролся с проповедником. Ему казалось, что изображение духа тьмы, дьявола в виде человеческих пороков у него выходило живее изображений ангелов и святых. Неужели рукой художника водит нечистое чувство? Во всех своих произведениях Гоголь пытался высмеять черта, может, теперь черт решил посмеяться над ним? Может, в виде Чичикова в его книгу пробрался сам черт, скупающий души и водящий всех за нос, включая собственного автора? И почему живыми выходят только свиные рыла, неужели действительно настолько грустна наша жизнь?..

С такими мыслями бился писатель за живые души, приравняв свое перо к оружию против тьмы, пугающего отсутствия света. Вселенская борьба добра со злом происходила в голове гения, поселившегося на тихой улице Надеждинской, жившему надеждой довести до конца начатое. Однажды Гоголь уже сжег то, что получилось, за секунду уничтожив то, над чем трудился пять лет. Впрочем, такая у него была привычка еще с юности: сжигать то, что не годилось, и начинать с чистого листа. Все, что было неидеально, считалось халтурой. "Автор жжот" - было привычной для него ситуацией; я тебя породил - я тебя и сожгу, чтобы породить еще лучше.

Гоголь работал над книгой утром, на свежую голову. Он любил писать там, где было "ненатопленное тепло", а холод продуваемого дома или жара от печки выводили из строя хрупкий писательский организм. Николай Васильевич стоял за конторкой, напряженно всматриваясь в мертвые души своих созданий. Или любил делать "прогулки по дому" - носился из комнаты в комнату, пребывая мысленно среди персонажей книги, выпивая при этом не один графин холодной воды. Писал, переписывал, вымарывал, снова переписывал, очищал фразы, добавлял заметки. Перечитывал и переписывал - не меньше восьми раз.

Как сообщал в январе 1851 года другу Жуковскому, работа продвигалась и почти закончена. Уезжая из Одессы, он увозил почти готовую рукопись второго тома; однако, впоследствии страхи и сомнения победили. Незадолго до смерти, Гоголь все-таки сжег написанное; от второго тома уцелело лишь несколько черновиков...

Встретив свою последнюю весну, Гоголь покинул Одессу. После прощального обеда у Отона, друзья проводили его до Дерибасовской, где он тепло со всеми попрощался. Снова обещал вернуться зимовать в Одессу: "Здесь я могу дышать". Гоголь ушел, а провожающие смотрели ему вслед, пока он не завернул за угол...

Улица Надеждинская, где Гоголь прожил 5 месяцев, была переименована в его честь в 1902 году, через 50 лет после смерти. Здесь все еще стоит дом, в котором писатель трудился над своей великой книгой и хотел победить черта, на доме - барельеф человека с выдающимся профилем. Сумрачного гения русской литературы и при жизни окружали легенды и байки, а после смерти количество мистических историй про него зашкалило. Рассказывают про погребение Гоголя заживо, о котором он предупреждал еще в завещании, про выкраденную из могилы голову.

Часть мистики Гоголя обязательно должна была остаться в Одессе. Возможно, когда-то в доме Гоголя волшебным образом найдут сохранившийся второй том "Мертвых душ" - ведь как известно, рукописи не горят. Или поздней ночью в тумане кому-то встретится кутающаяся в шинель фигура, сутуловатый человек с птичьим профилем, продолжающий сочинять свою вечную неоконченную книгу.

Я остался в Одессе, и этому рад...

Leave a Reply

Оставьте первый комментарий!

Notify of
avatar
wpDiscuz